«Оперов не бывает в белых перчатках»
Полицейский Зленко, осужденный за пытки и фальсификации, рассказывает на суде, как оперативники все делали правильно
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ФОНД «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ВЕРДИКТ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ФОНД «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ВЕРДИКТ» | 18+
Полицейский Андрей Зленко, осужденный за пытки и фальсификации, рассказывает на суде, как оперативники все делали правильно
Уже шесть месяцев в Октябрьском районном суде Самары идет рассмотрение гражданских исков потерпевших Самарского дела — самого масштабного в России дела о пытках и фальсификации доказательств полицейскими.
Юрист Дмитрий Егошин представляет в суде интересы четверых пострадавших: Бориса Асташкина, Владимира Баранова, Олега Покашлева и Сергея Юдина.
В 2015-2017 годы оперативники из отдела полиции №9 г. Самары сфабриковали в отношении Асташкина, Баранова, Покашлева, Юдина и еще 13 человек, уголовные дела о сбыте наркотиков: тех осудили и приговорили к реальным срокам заключения — от 4 до 10 лет. В 2022 году мы добились для оперативников обвинительных приговоров, а сейчас помогаем потерпевшим добиться компенсации морального вреда и возмещения имущественного ущерба в рамках реабилитации.
По искам о компенсации в качестве третьих лиц суд привлек полицейских, фабриковавших уголовные дела. Из шести бывших оперуполномоченных, осужденных за превышение должностных полномочий, на заседания ходит только Андрей Зленко.
Как было установлено следствием и судом, Зленко участвовал в эпизодах, связанных с делами Покашлева и Асташкина. Зленко признали виновным по пп. а, б, в ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) и приговорили к 5 годам лишения свободы.
Несмотря на приговор суда, подтвердившего полную фальсификацию уголовного дела с помощью пыток, Зленко считает, что они все делали правильно, и не поддерживает требования истцов.
Вот что Зленко заявил, выступая 2 февраля в судебном заседании по иску потерпевшего Олега Покашлева о компенсации морального вреда:
«Уважаемый суд, уважаемые участники процесса, по поводу заявленного иска — я не поддерживаю, отрицаю. Считаю, что Покашлев отсидел за свое, за то, что он совершил.
Процесс в нашем судебном преследовании в основном сложился на том, что некоторые сотрудники из нашей группы, скажем так, в свое время перешли ту грань, которая дозволена. Оперов не бывает в белых перчатках — это всё понятно, но некоторые слишком, очень рьяно думают, что у них много власти. И из-за этого просто взяли и подняли все эти жалобы (речь идет о жалобах, поступавших на Зленко и его коллег — прим. ОВ). Вот вся ситуация в этом.
И еще дело в том, что один из наших сотрудников подозревался в сбыте наркотиков. В связи с этим, чтобы то дело не вышло на судебную перспективу, он подписал, скажем так, явку с повинной, которую сам-то он так и не сделал — Следственный комитет наверху все делал, он просто подписал ее. В связи с этим дали ход и нашим заявлениям, а про тот эпизод забыли. Вот и вся ситуация, почему суд принял решение по отношению к нам. Только из-за этих явок. Вот и все.
Все всё понимают — то, что товарищ Покашлев сидел за свое, как я уже сказал, то, что много было жалоб на него и на то место, где он торговал. То место — там рядом школа. Очень много жалоб поступало. Соответственно мы свою эту информацию реализовали. […]
Сам Покашлев употреблял. Сейчас, не знаю, конечно. Вид-то у него нормальный. Но на тот момент времени — очень отрицательный. А так, парень нормальный, в электрике соображал, то есть рукастый парень. Я не знаю, конечно, зачем он этой байдой… ой, этим делом занимался. Так-то он нормальный парень.
Но отношения у него, конечно… там сестра была, да? Я просто не помню уже кто. Когда мы к нему ездили домой, отношения не очень были к нему. Ну, она его тряпкой гоняла: «Достал, типа уже». Это многое говорит о человеке. С Храновским (бывший коллега Зленко, тоже осужденный — прим. ОВ) в свое время, когда еще с ним нормальные были отношения, очень сильно удивились вообще. Ну, понятно, что в семье наркоман и все такое.
Сам указывал, где взял, где закладку и все такое. Указывал сам в свое время. Он в процессе следствия как на качелях: то признавал, то не признавал, то признавал, то не признавал.
А все наше следствие, как говорю, все наше обвинение сложилось только на основании этих явок. Адвокатов не было. Это уже все указали, но судья стал… ну, защитил их как бы. Следователь сказал, что это технические ошибки, все такое, потому что адвокатов на тот момент не было в ИВСе, где были подписаны все эти документы. Куча свидетелей было на нашей стороне. Все документы оформлялись, превышения полномочий у нас не было.
Что еще могу добавить? Все! […]
Я вину не признаю по сей день. И считаю, что он отсидел за свое. Он сам прекрасно понимает за что. А это (данный процесс — прим. ОВ) юридический момент, за который можно зацепиться, чтобы сорвать деньги. Вот и все. […]
И из этого дела состряпали такое! Фильм сняли, что мы такие негодяи, что взяли и с того ни с сего Покашлеву там, Асташкину там бедному, чуть там не убивали… Просто желтой прессе нужно было кинуть в массы, показать, что у нас такая власть, такая у нас, как говорится, полиция, чтобы в прямом смысле обгадить.
Хотя, как я уже заявлял, из мухи сделали слона. Все всё прекрасно, конечно, понимают, что у нас материал не совсем хороший. Но почему-то не дали перспективу, а виноваты мы почему-то. Крайних нас нашли.
Иск не поддерживаю, считаю, что свои три года… Или сколько? Я сейчас уже не помню. Три и восемь? Три и девять? Те, которые он отсидел, он по делу отсидел. Надеюсь, что он в будущем не будет заниматься этим и нормальной жизнью живет. […]
Оперативные материалы — то, что мы снимали, какие наркоманы там ходили - я не могу предоставить, потому что это служебная информация, а я сейчас уже не сотрудник. А они имеют гриф определенный, срок хранения уже истек, они уничтожены. Поэтому я с удовольствием, конечно, чтобы мои слова не были голословные, а чтобы все объективно, все честно. Но в белых перчатках оперов нет ни среди милиции, ни среди сотрудников Росгвардии… Там тоже косяков полно. Идеального нет ничего в жизни.
А по-честному, конечно, он сделал свое. Мне перед ним извиняться не за что. Он прекрасно вес это понимает в глубине».
На заседании по иску Бориса Асташкина, которое прошло тоже 2 февраля, Андрей Зленко был уже не столь красноречив:
«Уважаемый суд, уважаемые участники процесса. […] По поводу иска я считаю — отказать Асташкину. Вот. Он за сбыт наркотиков. Он неоднократно судим. Даже в свое время судим по 318-ой или 317-ой, уже не помню. За оскорбление сотрудников. Поэтому у него отношение такое — вот оно. Не совсем, скажем так. […] По поводу задержания вообще я считаю, он отсидел за свои дела. Я повторяюсь, потому что я уже выступал в том суде (по иску Олега Покашлева — прим. ОВ). Мне приходится повторяться, одно и то же говорить. Пока нас судили, у Асташкина и всей этой компании признали хранение наркотиков. При этом это есть в приговоре в отношении нас. Поэтому, почему их оправдали полностью, мне непонятно. Я там выступал как свидетель, оспорить это не смог. Нас вызывали, когда пересматривали их дело. Я писал туда, чтобы мои показания зачитали. То есть я вину не признаю. Поддерживаю показания, которые я давал в отношении Асташкина. Все наше осуждение связано вообще с другим, с ситуацией, как я уже опять говорил, повторяюсь: нас осудили за то, что Храновский (бывший коллега Зленко, тоже осужденный — прим. ОВ) и другие… потому что Храновский написал явку с повинной. Он ее не писал, он ее просто подписал. Адвокатов там не было. Судья, как всегда, защитил сторону следствия, Следственного комитета. Адвокатов не было. И про тот эпизод, где Храновский попался в сбыте наркотиков, забыли. Показаний, что у нас не было нарушений полномочий, суд не учел. Система… понятно. […] По поводу того, что наше дело так раздули, это сами понимаете — пиар».
Подробнее о Самарском деле и его фигурантах мы рассказывали здесь.
